митрополит Антоний Сурожский

Проповедь в неделю Страшном Суде

26 февраля 1984 г.
Тема: Христос, Великий Пост, Любовь   Место: Лондонский приход   Период: 1981-1985   Жанр: Беседа

Во имя Отца и Сына, и Святого Духа.

Сегодня, почти на пороге Великого поста, мы вспоминаем день Страшного Суда. В чем же этот суд? Неужели предстанет пе­ред нами вся наша жизнь, каждая ее деталь, каждый отдельный грех? Или что-то более страшное встанет перед нами?

Христос, в великопостной службе Двенадцати Евангелий, вос­клицает: Люди Мои, люди! Что Я вам сделал, и чем вы Мне отпла­тили! Если мы задумаемся над тем, что Господь сотворил с на­ми и чем мы Ему воздали, тогда ясно делается, в чем и суд, и ужас суда. Господь восклицает нам, что Он нас возлюбил еще до того, как мы появились в жизнь, в мир; возлюбил нас и призвал к бытию. А когда Он пришел на землю спасать нас от нашей поги­бели — чем ответило человечество? Оно Его отвергло; Того, Кто дал жизнь, присудило на смерть; Того, Кто нас призвал к бытию, Кто дал нам имя вечное — как говорит Священное Писание, мы за­хотели самое имя Его исключить из ряда имен человеческих. Он нас призвал, врагов Своих, грешных, отвернувшихся от Него; а мы чем ответили? Иудиным поцелуем, и отречением апостола Пет­ра, и бегством других учеников, и тем, что Он остался один.

Он нам принес вечную жизнь и в Своем учении, и в Своем приме­ре. Его учение — мы пренебрегаем им; Его пример — мы ему не следуем, как бы говоря этим: Господи! Зачем Ты нас полюбил? Зачем Ты пришел? Зачем Ты нас учил, зачем Твой пример любви, любви до конца сияет перед нами? Нам это не нужно. Мы как-то, как-то проживем на земле, склонимся долу, превратимся в землю и ничего от нас не останется.

И вот когда мы станем перед Господом уже в вечности, ког­да воссияет перед нами всё величие, вся красота Его любви; ког­да мы воспримем уже полностью, прямым как бы ударом в душу, что любовь Его крестная, жертвенная нами была в пренебрежении — тогда действительно станет до слез горько; тогда сгорим мы со стыда, тогда страшно будет нам на себя посмотреть. А вместе с тем только в этом и суд. Суд только в том, сумели мы любить, или захотели мы жить, пусть без любви, пусть без вдохновенья, но жить беспечно, безответственно, как будто со смертью кон­чится всё, тогда как со смертью всё только начинается. Начина­ется вечность, поднимается заря, а не тухнет заря.

И вот перед каждым из нас вопрос не только о том, как он сам или она сама любит, но о том, как мы отвечаем на любовь. Я говорил о Божией любви, которая воссияет перед нами в такой славе, что нам будет невозможно в ней ошибиться; но и на земле — как относимся мы к любви тех, которые нас, может, несовершенно, но так глубоко, так нежно, так сильно умеют любить? Как часто бывает, что перед гробом человек остающийся говорит мне: Ка­кой ужас — я только теперь понял, я только теперь поняла, как он, как она меня любили! Я только теперь понял и поняла, как я его на самом деле, или ее на самом деле любил, и вместе с этим, как мелко я жил.

Христос нам не говорит о такой любви, которую Он нам явил, о том, что нам следует, каждому, всё время отдавать себя, а о простых вещах. Смотрите, что говорит Господь в сегодняшнем Евангелии: Призрел ли бездомного? Пожалел ли голодного? Поделился ли излишком твоей одежды с тем, кому нечего носить? Посетил ли ты больного? Не постыдился ли ты заключенного в тюрьме, как бы тебя не приравняли к нему? И говорит: Что вы сделали одному из них, вы Мне сделали. Потому что, когда мы делаем доброе человеку, которого (?) любит всей жизнью и всем существом, мы делаем это не только тому, но и Любящему его.

И вот посмотрим на нашу жизнь и поставим перед собой вопрос: умеем ли мы оценить, отозваться на любовь тех, которые нас любят — конечно, несовершенно, но любят из всей своей силы, сколько они умеют. Поставим перед собой вопрос: как мы отзываемся на Божию любовь? Он нас к бытию призвал, к веч­ной жизни; падших — Он всё равно продолжал любить, и пришел нас спасать, и примером, и словом, жизнью и смертью.

Подумаем об этом. Потому что если мы неспособны будем отозваться на любовь, когда ничего не останется, на всю веч­ность, кроме любви — с чем мы останемся? Тогда действительно суд — нашей совести, не Божий, а наш собственный — будет страшен нам. Аминь.

Слушать аудиозапись: нет , смотреть видеозапись: нет